Судьба «Графа Румянцева» и китобойный промысел на Белом море. Новая книга Кольского научного центра РАН

Что мы знаем о китобойном промысле на Русском Севере? Большинство представит себе голландские или английские суда у берегов Шпицбергена, но вряд ли вспомнит, что и Россия когда-то пыталась встать на этот путь. Именно этой почти забытой странице истории посвящена монография Сергея Никонова «Из истории китобойного промысла на Русском Севере: бриг Беломорской компании “Граф Румянцев” и его судьба (1804–1806)», вышедшая в 2025 году в издательстве Кольского научного центра РАН.

Сергей Александрович Никонов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Центра гуманитарных проблем Баренц-региона КНЦ РАН и профессор кафедры истории Мурманского арктического университета, специалист по истории поморских промыслов и освоения Арктики. Его книга основана на архивных материалах из Российского государственного архива древних актов, Российского государственного исторического архива и Государственного архива Архангельской области.

Во введении автор напоминает: идея китобойного промысла пришла в Россию от Петра I, увидевшего в 1697 году возвращение голландской китобойной флотилии. Попытки создать свою китобойную индустрию в России предпринимали на протяжении почти ста лет – от Кольской китоловной компании 1720-х годов до Беломорской, учрежденной в 1803 году. В историографии эта тема освещалась достаточно неравномерно, и многие моменты остаются «за бортом». Конечно, большинство научных обзоров о развитии русских промыслов и торговли в Арктике касается и Кольской китоловной, и Беломорской компаний, но детальную попытку охарактеризовать русские попытки организовать китобойный промысел предпринял только Эрнст Веберман в труде 1914 года «Китобойный промысел в России». Советские историки критиковали такие предприятия как «монополистические» и «эксплуататорские».

Сергей Никонов впервые реконструирует полную историю одного из последних китобойных предприятий на Русском Севере, связывая ее с более широкими экономическими, политическими и экологическими процессами. Он стремится к объективной реконструкции событий без идеологической окраски.

Идея создания Беломорской компании возникла на рубеже XVIII–XIX веков под влиянием длительных дискуссий о целесообразности освоения китобойного промысла на Русском Севере по образцу европейских стран. План этот был воспринят неоднозначно: если чиновники и часть предпринимателей видели в нем перспективу экономического развития Арктики, то многие представители архангельского купечества и местные промышленники скептически оценивали возможность успеха. Уже в 1800 году Архангельская шестигласная дума в официальном «разсуждении» пришла к выводу, что китобойный промысел в России «неприбыточен и безъполезен», ссылаясь на поздний ледоход, отсутствие традиции, квалифицированных кадров и необходимых экономических институтов. Отметим: поморы имели богатый опыт промысла моржа и других морских животных и даже порой встречали китов (например, в Кольском заливе), но систематической добычей китов по собственной инициативе никто не занимался. Не было ни технической базы, ни специальных знаний, ни экономических стимулов, а главное – не было китобойного судна, которое стало бы основой всего предприятия.

Инициатором учреждения компании выступил министр коммерции граф Николай Петрович Румянцев, поддержанный группой крупных купцов – архангельскими торговцами Конрадом Дорбекером и Алексеем Поповым, слободским купцом Ксенофонтом Анфилатовым, вологодским предпринимателем Степаном Митрополовым и другими. Компания была официально создана в 1803 году, а ее главное правление разместилось в Санкт-Петербурге, тогда как практическое руководство осуществлялось из Архангельска. Основной целью компании было ведение рыбных и зверобойных промыслов в Белом и Баренцевом морях, а также у берегов Новой Земли и Шпицбергена-Груманта (так именовали архипелаг в XVIII–XIX веках русские поморы и промышленники, отправлявшиеся туда на промысел, а людей, участвовавших в промысловых экспедициях и часто остававшихся зимовать на Шпицбергене, называли «груманланами»). В числе задач значилось и освоение китобойного промысла, для чего был построен специальный бриг «Граф Румянцев».

Главный «герой» книги – именно бриг «Граф Румянцев». Автор подробно описывает, как судно с двойной обшивкой для защиты от арктических льдов строилось на верфи Поповых из выдержанного соснового леса, доставленного из Пинеги, как набиралась команда из русских матросов и иностранных китобоев (в основном из Гамбурга) и как разворачивались два вояжа брига.

После спуска на воду бриг вышел из Архангельска 11 июля с целью вести китобойный промысел у берегов Шпицбергена, а также доставить на архипелаг артель кормщика Акима Старостина для зимовки. Вояж оказался неудачным из-за командора, датчанина Андреаса Даля, который, по словам матросов, «каждый божий день был безчувственно» пьян. Его пьянство едва не привело к гибели судна у берегов Шпицбергена: «Граф Румянцев» чуть не разбился о лед и мели, но благодаря действиям русских матросов, в особенности Акима Старостина, и иностранных «офицеров» (гарпунщиков и штурмана), корабль был спасен. Во время пути команда даже обнаружила мертвого кита, но Даль отказался его разделывать, заявив, что «не допустит корабля обезглавить мертвым».

Китов так и не добыли. Вместо этого судно вернулось в Екатерининскую гавань 29 августа 1805 года, доставив только артель Старостина. После возвращения вспыхнул острый конфликт между командором и частью команды, особенно боцманом Афанасием Булатовым и матросами Василием Федорушковым и Прокопием Ряпинцовым. Русские моряки пожаловались на пьянство и халатность Даля, а иностранные специалисты также выразили недовольство.

На заседании правления Беломорской компании Даль признали «вовсе ненадежным» и отстранили от должности командора. Во второй вояж «Граф Румянцев» отправился под командованием нового капитана – голландца Яна Ката, опытного, но не имевшего практики руководства китобойным судном.

Цель у команды была та же: вести китобойный промысел у берегов Шпицбергена, а при неудаче — крейсировать вдоль Восточного Мурмана, где, по сведениям, киты также появлялись в конце июля. Чтобы предотвратить конфликты, подобные прошлогодним, в состав экипажа включили поверенного компании Федора Ерасова. Кроме того, корабль вышел значительно раньше, 15 апреля, что позволяло участвовать в промысле с самого его начала. Однако успеха добиться не удалось: льды не позволили продвинуться дальше 78° северной широты, китов не обнаружили, а 8 июня у берегов Шпицбергена бриг захватили французские фрегаты. 10 июня 1806 года «Граф Румянцев» был сожжен, а команда разделена и отправлена в разные страны: часть матросов оказалась в плену во Франции, другая – в Шотландии, а командору Кату и поверенному Ерасову удалось бежать через Исландию и Данию. Россия, вовлеченная в наполеоновские войны, не смогла ни защитить свое гражданское судно, ни добиться компенсации за его потерю.

Беломорская компания уклонялась от активных шагов по вызволению команды «Графа Румянцева» из французского и английского плена, ссылаясь на тяжелое финансовое положение и указывая, что «на возвращение их из Исландии, одежду и отправление до Архангельска понесено великие издержки». Фактически она перекладывала ответственность на правительство и своего покровителя Румянцева. Тем не менее, часть пленных освобождалась постепенно благодаря усилиям российских дипломатов: одиннадцать матросов, вывезенных в Шотландию, вернулись в октябре 1806 года через Англию, группа из пятнадцати человек, находившихся во французском городе Аррас, получила от российского посла в Лондоне Максима Алопеуса 30 фунтов стерлингов на содержание и была возвращена лишь к концу 1807 года. Командор Кат и поверенный при помощи российского консула вернулись в Санкт-Петербург уже в сентябре 1006 года.

После гибели брига Беломорская компания окончательно отказалась от попыток организовать китобойный промысел по европейскому образцу. Компания направила прошение графу Румянцеву с просьбой о компенсации ущерба – около 68 тысяч рублей, – и надеялась на поддержку государства, но новых попыток построить китобойное судно или нанять иностранную команду не последовало. В дальнейшем компания ограничилась традиционными зверобойными промыслами на Шпицбергене и Новой Земле, а в 1813 году, вследствие финансового краха и затруднений со сбытом продукции, вызванных наполеоновскими войнами, была окончательно упразднена. Автор прямо указывает, что в России отсутствовали ключевые условия для развития китобойного промысла: поздний ледоход не позволял выходить в море весной, когда начинался сезон добычи, не было страховых и кредитных институтов, способных покрывать риски, не хватало квалифицированных кадров и традиции коллективного ведения такого промысла.

Книга очень небольшая – основной текст умещается на 80 страницах. Несмотря на обилие примечаний и отсылок к источникам, текст читается легко, а цитаты из архивных документов придают ему особое обаяние. Благодаря им мы не только следим за основным сюжетом, но и узнаем интересные детали о жизни на Русском Севере XVIII-начала XIX века. Так, перечисленные среди взятых с собой на зимовку кормщиком Старостиным продуктов «кофе, сахар, чай, анкерок стараго вина и анкерок доброй водки» определенно противоречат общепринятым представлениям о питании груманланов в период зимовок. Автор отмечает: «обращает на себя внимание и обычай пить кофе, укоренившийся с XIX в. в ряде поморских селений. Так, жители Семжи во второй половине XX в. имели обычай заваривать кофе в самоваре, без чего не начинался ни один день».

Описывая конфликты, возникавшие в Екатерининской гавани во время подготовки ко второму вояжу, Сергей Никонов упоминает, что один из дебоширов, матрос Гаврила Бархатов, находясь в Гавани, «весма дичат» и однажды «нетарусу замолол», из-за чего его забраковали для «избежания всякой нечаянности».

Напряженная переписка между Власом Ермолиным и Алексеем Поповым, сохранившаяся в документах Архангельского государственного архива, передает нарастающее беспокойство, тревожные слухи и постепенное осознание трагедии.

В письме от 21 июля 1806 года Ермолин пишет Попову: «Я с нетерпением ожидаю известия о китоловном нашем корабле, по довольном его в море пребывани(и). С чем-то Бог ево откроет?»

В августе он сообщает: «Где-то наш Кат, все еще не имеем известия вернаго! А хоша и носятся здесь разныя слухи, и некоторыя очень были для нас куражныя, но не утвердительны».

Алексей Попов разделял это ожидание, но выражал его сдержаннее. В ответном письме он писал: «Китоловного корабля и сам нетерпеливо ожидаю. Дай Бох, хотя бы малой плод был!», – и позже добавлял: «Никак не могу его дождатся».

В приложениях к книге представлены важные исторические документы: «разсуждение» Архангельской шестигласной думы от 15 мая 1800 года, в котором купцы дали свою оценку возможности развития китобойного промысла в России, показания членов команды брига «Граф Румянцев» о первом вояже в 1805 году и о трагических событиях второго вояжа в 1806 году, документы от поверенного Беломорской компании Федора Ерасова, содержащие описание захвата брига французскими фрегатами и последующей судьбы команды.

Среди иллюстраций мы находим портрет графа Румянцева, рисунок самого брига (предположительно), флаг Беломорской компании, чертежи поморских судов, жалобу командора Даля на правителя Беломорской компании Власа Ермолина и план Екатерининской гавани, где проходила подготовка «Графа Румянцева» ко второму вояжу.

Читать этот труд можно не только как реконструкцию конкретного исторического события, но и для понимания причин неудачи модернизационных проектов в имперской России. Автор показывает: даже при наличии воли, капитала и покровительства высокопоставленных лиц, такие начинания сталкивались с фундаментальными ограничениями – климатическими, экономическими и институциональными. В отличие от Европы, где китобойный промысел поддерживался государством и страховыми фондами, в России он оставался делом частной инициативы, чреватым катастрофой.

Книга будет интересна историкам, краеведам, студентам, а также всем, кто интересуется морской историей, освоением Арктики и судьбами русских промышленников. Это не просто сухое исследование, а живая история людей, оказавшихся на стыке амбиций, природы и мировой политики.